Еду пора спасать

Мой немецкий друг накормил меня мясом с помойки.

— Вкусно? — спросил он, угощая наваристым рагу.

— Да, очень. — Друг отлично готовит.

— А она выбросила! — сказал он с торжеством.

Его соседка по дому, молодая карьеристка, перед частыми командировками опустошает свой холодильник, отправляя в мусорку не только просроченные продукты, но и любые другие, которые не отвечают ее представлениям об идеальном питании (она барышня требовательная). Мой друг, который выбрасывает продукты только в самом крайнем случае, исследовать мусорные контейнеры не стесняется: для него раскопки помойных залежей — что-то вроде детской игры в «клад»: тут тебе и азарт, и радость открытия.

История об ужине с помойки очень веселит моих русских знакомых и возмущает немецких: последние считают, что мой друг не желает мне добра. Для них истекший срок годности продукта обычно означает и его скорейшую утилизацию. Благо, большого ущерба для бюджета нет: еда в Германии, на родине дискаунтеров, необычайно дешевая.

Выбирая между незначительной экономией и условной безопасностью, немцы обычно предпочитают второе (здоровье дороже). Это подтвердило исследование о «еде на немецкой помойке», обнародованное в конце марта. Ученые Штутгартского университета выяснили, что 65% продуктов питания, которые оказываются в мусорных контейнерах Германии, годятся в пищу. В год среднестатистический немец выкидывает примерно 82 килограмма еды, что соответствует 235 евро.

К вопросам утилизации отходов немцы традиционно чутки, их можно назвать даже законодателями мировой «мусорной моды»: дебаты о новых способах сортировки мусора в информационном немецком пространстве важны так же, как и властные перестановки. По данным Economist Intelligence Unit, Германия в расчете на каждого жителя перерабатывает в три раза больше мусора, нежели средний европеец, а в вопросах его сортировки прилежание немцев беспримерно: 87% жителей страны тщательно раскладывают мусор по разным контейнерам. Как сообщают социологи из Forsa, 95% жителей Германии считают, что «важно» и «очень важно» выбрасывать как можно меньше продуктов.

Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО, Food and Agriculture Organization) утверждает, что на помойке оказывается треть всей произведенной на планете еды (около 1,3 миллиарда тонн). Только в Европе и Северной Америке выбрасывают 220 миллионов тонн съестного. Среднестатистический житель индустриально развитой страны в год отправляет на помойку от 95 до 115 килограммов еды.

Профессор Штутгартского университета Мартин Кранерт, руководивший исследованием, полагает, что проблема заключается в стремлении к минимизации рисков: производители указывают на упаковках такой срок годности, при котором качество не пострадает наверняка, а потребители готовы отправить в мусорное ведро еду, если срок годности ее только что истек. Иными словами, одни придумывают условный срок годности, другие воспринимают его как приказ, словно боясь стать героями гастрономического фильма ужасов: пробило полночь — и йогурт покрылся плесенью, молоко скисло, а колбаса замылилась. Расстарались и владельцы магазинов. По закону они могут торговать просроченными продуктами, но в этом случае производитель снимает с себя всякую ответственность за последствия. Рисковать никто не хочет — проще выбросить.

По оценке ученых из Штутгартского университета, 44% съедобного «мусора» — это овощи и фрукты. Казалось бы, чтобы понять, съедобно ли яблоко, достаточно на него посмотреть, в маркировке оно не нуждается. В чем же дело? По мнению немецкого журналиста Валентина Турна, причина в ложных представлениях о том, как должна выглядеть еда. В своем фильме Taste The Waste Турн показывает и немецкого фермера, вынужденного забраковывать до 50% самолично выращенной картошки — то слишком большой, то чересчур маленькой («иначе не продать»), и японского гастронома, выбрасывающего в день до 50 кило суши («небезупречны»), и французский продовольственный магазин, на помойке которого лежат тонны испанских апельсинов, «слишком зрелых», а следовательно, готовых вот-вот испортиться.

Кстати, из фильма следует, что нормативы ЕС на овощи и фрукты возникли не без помощи европейского продуктового лобби: прямые, как палка, огурцы удобней транспортировать.

Продавцы с маниакальным упорством пытаются предугадать запросы потребителей, тем самым, возможно, их диктуя. Представления потребителей о естественном становятся все более неестественными.

Что-то вроде перевоспитательной меры придумал нюрнбергский повар Руди Феесс. В своем ресторане, сулящем гостям «изысканную французскую кухню», раз в месяц он готовит блюда из просроченных продуктов. Гости не жалуются.

Известны и другие подобные инициативы. В Вене действуют Mülltaucher — «мусорные ныряльщики» из числа принципиальных студентов. Эко-активистка Ханна Поддиг из Германии уже десять лет питается едой исключительно из мусорных баков и несколько раз оказывалась в полиции за порчу чужого имущества: некоторые супермаркеты имеют обыкновение запирать свои мусорные контейнеры.

В Голландии специализированные магазины торгуют Ugly Food — «уродливой едой». Британская сеть супермаркетов Waitrose предлагает некондиционные овощи и фрукты, например, кривые огурцы и сросшиеся морковки.

Урсула Хадсон, глава немецкого филиала Slow Food, считает, что нужно менять привычки. «Правило простое, — говорит она. — Не покупать большие упаковки».

Менять привычки трудно.

Германское министерство по защите прав потребителей планирует распространять по супермаркетам информационные листовки, разъясняющие, какие продукты можно есть и после истекшего срока годности. Оппозиционные немецкие партии и прежде всего зеленые говорят о необходимости изменения европейских нормативов, касающихся продуктов питания.

Мой немецкий друг свое правило формулирует просто: «Надо думать своей башкой». Ему легко говорить. Он умеет и любит готовить, представляя общность, которая рискует стать меньшинством. «Home Delivery — это одно из немногих направлений на рынке еды, где заметен ощутимый рост», — фиксирует новый тренд журнал Focus.

Однажды я хотел угостить приятеля-француза. Дал ему на пробу кулек пельменей собственного приготовления.

— И как? — спросил его через неделю, устав ждать комплиментов.

— Что как? — удивленно переспросил он. — Эти русские равиоли? Так я их в машине забыл, пришлось выбросить.

Дома у него даже плиты нет. Готовит в микроволновке. Теперь я не без яда именую его «человеком будущего».

Справедливо?